состояние здоровья какого героя романа идиот называют падучей болезнью

kruzhka tsvety serdechki 200082 1280x720 Статьи

Популярные вопросы по роману «Идиот» Достоевского

Популярные вопросы о романе «Идиот» Достоевского

В каком кантоне жил князь Мышкин?

«Совершенно пробудился я от этого мрака, помню я, вечером, в Базеле, при въезде в Швейцарию, и меня разбудил крик осла на городском рынке. Осел ужасно поразил меня и необыкновенно почему то мне понравился, а с тем вместе вдруг в моей голове как бы все прояснело.

. и чрез этого осла мне вдруг вся Швейцария стала нравиться, так что совершенно прошла прежняя грусть.» (часть 1 глава V)

«Сочлись родней; оказалось, что князь знал свою родословную довольно хорошо; но как ни подводили, а между ним и генеральшей не оказалось почти никакого родства. Между дедами и бабками можно бы было еще счесться отдаленным родством.» (часть 1 глава V)

Кто оставляет наследство князю Мышкину?

Наследство князю Мышкину оставляет его тетка.

Каким способностями якобы обладает князь Мышкин?

«– Я не могу жениться ни на ком, я нездоров, – сказал князь.» (часть 1 глава III)

По мнению ее родных, Аглая любит князя Мышкина:

– Мало того, что любит, влюблена! – отозвалась Александра Ивановна.» (часть 4 глава V)

За какую сумму Рогожин пытается «торговать» Настасью Филипповну? Сколько денег он предлагает за нее?

«– А коли так – сто! Сегодня же сто тысяч представлю! Птицын, выручай, руки нагреешь!

– Так не вру же, будут! К вечеру будут. Птицын, выручай, процентная душа, что хошь бери, доставай к вечеру сто тысяч; докажу, что не постою! – одушевился вдруг до восторга Рогожин.» (слова Рогожина, часть 1 глава X)

Сколько денег Настасья Филипповна бросает в камин?

Настасья Филипповна бросает в камин сто тысяч рублей:

Кого любит Настасья Филипповна?

Настасья Филипповна любит князя Мышкина:

– Ты. Она тебя тогда, с тех самых пор, с именин то, и полюбила.

Она от тебя и убежала тогда, потому что сама спохватилась, как тебя сильно любит.» (диалог Рогожина и князя Мышкина, часть 2 глава III)

«– Бог видит, Аглая, чтобы возвратить ей спокойствие и сделать ее счастливою, я отдал бы жизнь мою, но… я уже не могу любить ее, и она это знает!

– Я не могу так пожертвовать собой, хоть я и хотел один раз и… может быть, и теперь хочу. Но я знаю наверно, что она со мной погибнет, и потому оставляю ее. В своей гордости она никогда не простит мне любви моей, – и мы оба погибнем!» (князь Мышкин о себе, часть 3 глава VIII)

Кто убивает Настасью Филипповну?

Почему Рогожин убивает Настасью Филипповну?

Это были популярные вопросов о романе «Идиот» Ф. М. Достоевского, одного из самых известных произведений писателя.

Источник

Кто такой профессор Шнейдер в романе Ф.М. Достоевского «Идиот»?

1485693251147915986

Гуггенбюль со своими воспитанниками. Гравюра из отчёта о своей работе, изданного им в Берне в 1853 году

Воронцова-Юрьева Н.Ю. Из наблюдений за прототипами романа «Идиот». Стр. 356—371. // Достоевский и мировая культура. Альманах, №33, 2015. (год выпуска 2016). СПб.: Серебряный век, Литературно-мемориальный музей Ф. М. Достоевского в Санкт-Петербурге. — 416 стр. // ISBN 978-5-906357-26-7.

Но еще более неслучайно, что эту книгу находит на ее столике именно князь Мышкин, причем когда сама Настасья Филипповна была уже мертва! Как известно, автор этого произведения Гюстав Флобер также страдал неврологическим (эпилептическим) расстройством[10]. В связи с этим мне видится здесь очень изящная аллюзия Достоевского на сплетение двух столь похожих обстоятельств: как эпилептик Флобер не спас свою грешницу, так и эпилептик Мышкин оказался не способен спасти свое совершенство (как он назвал Настасью Филипповну в знаменательный день своего возвращения в Россию). Возможно также, что культовый роман французского эпилептика, под самый конец вплетенный в роман эпилептика российского, является, помимо перечисленных характерологических деталей, еще и неким художественно-эпилептическим артефактом в творческом собрании самого писателя.

На фоне такого значительного присутствия эпилепсии в творчестве Достоевского следует, на мой взгляд, пристальней вглядеться и в фигуру единственного дипломированного психиатра в произведениях Достоевского — швейцарского профессора Шнейдера, наделенного автором даже некоторыми правами героя третьего плана. О Шнейдере в романе не просто упоминается — он в нем достаточно активно действует: наблюдает, задумывается, раздражается, осуждает, качает головой, разъезжает, встречается и т.п.

Так, может быть, Шнейдер это не просто выдуманный герой? Может быть, у персонажа Шнейдера был исторический прототип? Берусь утверждать, что был. В своем исследовании я отталкивалась от мысли, что реальный человек, ставший в романе Шнейдером, должен был обязательно чем-то глубоко поразить Достоевского прежде всего как эпилептика. Чем же? Неким научно-медицинским прорывом? Вряд ли, это было бы отражено в романе, но ничего подобного там нет. Особо запоминающимися чертами своей индивидуальности? Тоже нет. Никакого чудачества за Шнейдером не числится. Оставалось одно: новизна и оригинальность клинических методов, что как раз и могло произвести на Достоевского самое сильное впечатление.

Период начала и середины следующего века явил наконец миру целую плеяду истинных гуманистов от психиатрии, и общепринятые бессердечные методы стали понемногу замещаться их идеями[18], но все-таки некоторые прежние жестокие способы обращения с умалишенными искоренялись с трудом: «Как ни странно, эти «методы» долго не вызывали протеста — ни в XVIII, ни даже в середине XIX века, когда гуманные концепции широко проникли в философию, литературу и искусство. Общество созерцало безумцев и пока что не могло предложить иных способов их содержания и лечения»[19]. Особенно удручающе такой подход сказывался на детях, в том числе и на больных, — избиение розгами было обычным делом в лечебной и воспитательной практике: «Розги в семье и в школе занимали далеко не последнее место. Такого рода педагогические приемы были перенесены и в область практической психиатрии»[20].

Без сомнения, неслучайно два этих подхода – прогрессивный человечный и традиционный жестокий — нашли свое прямое отражение в романе «Идиот». На жениховских смотринах князь Мышкин знакомится с родственником Павлищева, неким Иваном Петровичем, который «прежде довольно часто заезжал в Златоверхово», где воспитывался маленький князь у двух родственниц Павлищева. Иван Петрович помнил, в каком тяжелом болезненном состоянии был Мышкин-ребенок, и как по-разному с ним обращались две родственницы Павлищева: «как строга была к маленькому воспитаннику старшая кузина, Марфа Никитишна, «так, что я с ней даже побранился раз из-за вас за систему воспитания, потому что всё розги и розги больному ребенку — ведь это. согласитесь сами. » — и как, напротив, нежна была к бедному мальчику младшая кузина, Наталья Никитишна».

Здесь неслучайно именно в отношении старшей кузины Марфы Никитишны Достоевским употреблено словосочетание «система воспитания», включающая в себя только один метод — «розги и розги больному ребенку», что на тот период как раз и являлось привычным способом воспитания через наказание: «В домашнем кругу, а также и в школе телесные наказания пользовались большим почетом. Таким образом, розга и плеть, заботившиеся о воспитании детей, особенно наиболее непослушных из них, постоянно бывали заняты своим делом»[21]. Видимо, зрелище постоянно избиваемого строго в рамках системы воспитания больного испуганного малыша, не понимающего, за что его бьют, было настолько угнетающим, что даже у совершенно постороннего человека (Ивана Петровича) однажды сдали нервы и он «даже побранился» из-за князя. Что же касается Натальи Никитишны, то ее нежное, доброе отношение к умственно нездоровому ребенку — пока еще крайне необычное для социума явление, а потому не имеет звания системы.

Примечательна реакция на этот рассказ и самого князя. Уловив в интонации Ивана Петровича не исчезнувшее с годами возмущение методами Марфы Никитишны, князь с жаром вступается за нее: «Простите меня, но вы, кажется, ошибаетесь в Марфе Никитишне! Она была строга, но. ведь нельзя же было не потерять терпение. с таким идиотом, каким я тогда был». Как видим, укорененность воспитательной системы слабоумных и умалишенных на основе наказаний[22] в общественном сознании была еще в то время настолько глубока, даже сам князь воспринимает подобные методы как нечто естественное и полностью их оправдывает.

И все-таки именно Наталья Никитишна является, так сказать, представителем нового, гуманистического направления в психиатрии. Неслучайно именно она устами князя получает от Достоевского самую возвышенную оценку: «Какая прекрасная, какая святая душа!» Несомненно, качественные характеристики системы профессора Шнейдера отразили в себе эту подчеркнутую Достоевским позицию доброты и ненасилия Натальи Никитишны, явленные в ней без всякого научного обоснования, а просто в русле заповедей божьих.

Из повествования известно, что у Шнейдера была своя клиника, что он много занимался детьми и что у него была особая система, включающая в том числе закаливание и духовное развитие. В первой половине XIX века признанными новаторами психиатрии с особой гуманистической системой и с упором на детей (копия Шнейдера) считались двое: француз Эдуард Сеген[23] и швейцарец Иоганн Гуггенбюль[24]. Как и литературный Шнейдер, оба они имели частную лечебницу: Сегеном в 1841 году была открыта первая публичная частная школа для умственно отсталых (идиотов) в хосписе для неизлечимо больных, а Гуггенбюль в том же году основал Абендбергскую школу-приют для идиотов и эпилептиков[25]. Достигнутые обоими экспериментаторами успехи были настолько впечатляющими, что заставили общество взглянуть на проблему слабоумных людей по-иному — поверить, что их обучение и воспитание возможно, а результат достигается без жестокости[26].

Так кто же: Сеген или Гуггенбюль? В пользу Сегена дополнительно говорил тот факт, что в 1837 году он занимался индивидуальным воспитанием идиота и достиг серьезных успехов[27]. Это существенно перекликается с историей Мышкина: Шнейдер также проводил с ним индивидуальные занятия, и хотя «он его не вылечил, но очень много помог». И все-таки совпадения между Шнейдером и Гуггенбюлем выглядели весомей, и их было намного больше.

1. Серьезным аргументом в пользу Гуггенбюля, на мой взгляд, являлся тот факт, что он был швейцарцем и его клиника также находилась в Швейцарии. Это напрямую соотносится с швейцарским восстановительным периодом Мышкина. А кроме того, сам Достоевский во время написания романа почти целый год жил в Швейцарии[28]. Нет сомнений, что тема психиатрии в силу личных обстоятельств всегда интересовала писателя. «По свидетельству доктора С. Д. Яновского, Достоевский еще в молодости глубоко интересовался болезнями мозга и нервной системы, изучал научную литературу по этим вопросам»[29]. Понятно, что этот интерес мог только усилиться в связи с заболеванием главного героя романа «Идиот». И первое, что в этой связи Достоевский мог услышать, проживая в Швейцарии, это еще не так давно прогремевшая на всю Европу школа-приют врача и педагога Иоганна Якоба Гуггенбюля. Эта клиника была закрыта в 1858 году[30], то есть всего девять лет тому назад (с даты приезда Достоевского в Женеву в 1867 году[31]). А сам оклеветанный Гуггенбюль и вовсе скончался лишь четыре года тому назад, в 1863 году[32]. Так что память об этой знаменитой клинике и ее создателе была в Швейцарии еще свежа.

2. Веским доводом в пользу швейцарца стало присутствие в романе «Идиот» двух кантонов — Валлис (Вале) и Ури[33]. Про первый сказано, что профессор Шнейдер «имеет заведение в Швейцарии, в кантоне Валлийском» — это означает, что именно там, в кантоне Валлийсом, и проходил курс лечения Мышкин. Второй же кантон Мышкин узнает в пейзаже, висящем в кабинете генерала Епанчина: «Я уверен, что это место я видел: это в кантоне Ури», — говорит он. Включение Достоевским в повествовательную канву именно этих двух кантонов показалось мне неслучайным. По какой же причине писатель мог выбрать именно эти два административных швейцарских подразделения? И для чего Достоевскому понадобилось непременно сообщить читателю их названия, вместо того чтобы ограничиться в лечении князя просто названием страны?

Дело в том, что Европа в то время довольно сильно страдала от эндемического кретинизма, а Швейцария в этом смысле и вовсе находилась на особом счету — ее «когда-то называли «страной кретинов» только в Берне ежегодно до 700 человек госпитализировали с диагнозом кретинизм, что для маленькой Швейцарии было чревато экономическими потерями. И это продолжалось до конца XIX века» [34]. Два швейцарских кантона с общей границей — Валлис и Ури — являлись наиболее тяжелыми очагами[35] этого заболевания, т.е. рождаемость кретинов здесь намного превышала рождаемость психически здоровых людей. Бывало, что целые семьи здесь состояли из одних кретинов, и таких семей бывало в деревне большинство. Таким образом, расположение клиники Шнейдера в эндемическом очаге вполне обосновано: где же, как не здесь? А историческое лицо, послужившее прототипом для профессора Шнейдера, становится все больше похожим на гражданина Швейцарии.

Знал ли Достоевский, что два этих кантона — Валлис и Ури — являются эндемическими очагами кретинизма? Нет сомнений, что знал, иначе бы не ставил их в пару, не выделял бы их в романе так настойчиво и не привязывал бы к ним психиатрическую клинику Шнейдера.

3. Следующим доказательством послужило то обстоятельство, что клиника Шнейдера находилась в горах, о чем неоднократно упоминает Мышкин. Уникальная клиника И. Гуггенбюля также была открыта на склоне горы Абендберг на высоте 1100 м над уровнем моря[36]. В долинах подобные лечебницы не строили: считалось, что для успешного лечения психиатрических заболеваний и умственных расстройств оптимален определенный уровень высоты — не менее 900 метров над уровнем моря[37], т.к. существовало мнение, что выше этого уровня кретинизм не развивается.

4. Красноречивым совпадением с клиникой Шнейдера стала уникальная восстановительная система Гуггенбюля[38], состоящая из двух разделов: 1) Гуггенбюль поделил своих пациентов на две категории: на идиотов и на кретинов в самом широком клиническом диапазоне, включая эпилептиков; 2) Гуггенбюль применял к пациентам комплекс, состоящий из трех авторских методик: лечения, обучения и подготовки к труду; он занимался развитием интеллектуальных зачатков у пациентов, лечебной гимнастикой, для них были устроены ванны с целебными травами.

Такой медико-воспитательный подход с элементами образования очень напоминает клинику Шнейдера. Так, Мышкин сообщает, что для него Шнейдером был выработан индивидуальный курс обучения — что он там учился «не совсем правильно», «по особой его системе». Из романа ясно, что профессор также и лечил по своей методе, в том числе гимнастикой и холодной водой; что у Шнейдера также существовало деление пациентов на две категории — он «лечит и от идиотизма и от сумасшествия»; и что система Шнейдера также включает в себя комплекс из трех методик — он лечит, «при этом обучает и берется вообще за духовное развитие».

5. Примечательные разъезды Шнейдера очень похожи на частые деловые поездки Гуггенбюля. Из романа мы знаем, что Шнейдер ездил в Германию, где и встретился с Павлищевым; также известно, что вместе с Мышкиным он посещал немецкий Дрезден, французский Лион, соседние кантоны Ури и Люцерн. Частые поездки Гуггенбюля по Европе были продиктованы его стремлением широко пропагандировать свой метод, и первое время эти поездки приносили желаемый результат. Абендбергский приют становился популярным, посмотреть на чудо психиатрии приезжали врачи, государственные мужи, общественные деятели, даже туристы. Однако возникший ажиотаж и частые отлучки Гуггенбюля в итоге пагубно сказались на лечебнице[39]: ее работа стала все больше носить показной характер, а воспитательная часть из-за отсутствия должного контроля пришла в упадок. В итоге прекрасная идея и ее триумфальное воплощение были загублены погоней за славой и отсутствием дисциплины среди персонала[40].

6. Важнейшим направлением в работе школы-приюта Гуггенбюля была работа с умственно отсталыми детьми[41]. Гуггенбюль полагал, что полное или достаточное выздоровление возможно, если начать как можно раньше. Вот почему Абендбергская клиника была выстроена по принципу обучение плюс проживание, то есть действовала на круглосуточной основе со штатными педагогами и учителями, проживающими там же, вместе с детьми. Также «было создано отделение и для нормальных детей, чтобы в их лице аномальные имели постоянный образец для подражания[42]. Что касается клиники Шнейдера, то указания на то, что в этой клинике дети не только лечились, но и учились, мы получаем из множественных свидетельств Мышкина: «Когда я уходил тосковать один в горы, — когда я, бродя один, стал встречать иногда, особенно в полдень, когда выпускали из школы, всю эту ватагу, шумную, бегущую с их мешочками и грифельными досками, с криком, со смехом, с играми, то вся душа моя начинала вдруг стремиться к ним»; «Это были дети той деревни, вся ватага, которая в школе училась»; «многие уже успевали подраться, расплакаться, опять помириться и поиграть, покамест из школы до дому добегали».

Из слов князя понятно, что школа находится не в долине, а в горах, то есть там же, где и клиника Шнейдера, и когда пациент Мышкин в горах гуляет, то встречает там детей-школьников. Закономерный вопрос: если бы это были обычные деревенские школьники, то стала бы местная администрация строить школу в горах? Очевидно, что нет: и затратно, и неудобно, и просто бессмысленно. Значит, вывод один: дети-школьники, которых встречает в горах Мышкин в тот момент, когда их выпускают из школы и они идут домой, — это здоровые дети местных жителей, посещающие специально созданное для них школьное отделение, — как и в клинике Гуггенбюля.

7. В тексте присутствует некий школьный учитель Жюль Тибо, о котором Мышкин говорит следующее: «И как он мог мне завидовать и клеветать на меня, когда сам жил с детьми!» Из приведенной реплики следует, что жить вместе с детьми учитель Жюль Тибо мог только в клинике Шнейдера, устроенной по типу школы-приюта Гуггенбюля, поскольку в обычной деревенской школе проживание персонала вместе с детьми в то время не предусматривалось, а значит, и не практиковалось.

Итак, суммируя сказанное, можно с уверенностью утверждать, что существование у профессора Шнейдера в романе Ф.М. Достоевского «Идиот» прототипа доказано: им является историческая личность, известный швейцарский врач-педагог, психиатр Иоганн Якоб Гуггенбюль.

Источник

Состояние здоровья какого героя романа идиот называют падучей болезнью

Эпилепсия и безопасность запись закреплена

Наиболее примечательные герои эпилептики в произведениях Достоевского это князь Мышкин из романа «Идиот» и Смердяков из «Братья Карамазовы». Мышкин во многом автобиографичный персонаж, его образ основан на собственном эпилептическом опыте Достоевского. Через Мышкина, он дает наиболее яркое литературное описание «восторженной ауры» и того, как общество воспринимает эпилептиков. Достоевский вносит в роман и особенно подчеркивает реакцию людей, что видели его приступы Мышкина. Он изображается в роли Христа, чьи эмоции и интеллект скованы его заболеванием. Он подвергнут остракизму со стороны общества, во многом из-за своей болезни. Достоевский внес большой вклад в то, чтобы снять клеймо, которым общество наделило эпилепсию, благодаря своему роману.

«Он задумался, между прочим, о том, что в эпилептическом состоянии его была одна степень почти пред самым припадком (если только припадок приходил наяву), когда вдруг, среди грусти, душевного мрака, давления, мгновениями как бы воспламенялся его мозг и с необыкновенным порывом напрягались разом все жизненные силы его. Ощущение жизни, самосознания почти удесятерялось в эти мгновения, продолжавшиеся как молния. Ум, сердце озарялись необыкновенным светом; все волнения, все сомнения его, все беспокойства как бы умиротворялись разом, разрешались в какое-то высшее спокойствие, полное ясной, гармоничной радости и надежды, полное разума и окончательной причины. Но эти моменты, эти проблески были еще только предчувствием той окончательной секунды (никогда не более секунды), с которой начинался самый припадок. Эта секунда была, конечно, невыносима.»

Это описание «восторженной ауры» помогло неврологам найти происхождение эпилептических ударов Мышкина, и конечно же, самого Достоевского. Эмоциональное наполнение ауры позволяет определить, что этот тип припадков был обусловлен ненормальной электрической активностью в некоторых частях височной доли. Яркие эмоции связаны с деятельностью в зонах лимбической системы, а точнее в гиппокампе, коре головного мозга и мозжечковой миндалине височной доли. «Идиот»был написан в 1867-68, когда Достоевский переживал эмоциональные и финансовые трудности. Он и его жена, отправились в Европу, путешествуя от города к городу, чтобы спрятаться от кредиторов и найти лечение его болезни. Это был период, за который Достоевский перенес ряд серьезных приступов, вероятно, в результате сложившихся в его жизни обстоятельств.

Отрывок, с аурой Мышкина, что шел выше представляет из себя что-то вроде трансцендентного опыта. Действительно, височная эпилепсия связана с гипер-религиозностью и таким типом переживаний. К примеру, считается, что император Константин страдал от височной эпилепсии. По преданию, перед битвой у Мульвийского моста в 312 году н.э. Константина посетило видение креста украшавшего небо, со словами «In hoc signo vinces» («Во имя знака вы победите»). А после победы он сделал христианство официальной религией Римской Империи. Достоевский был глубоко религиозен и вероятно его религиозность была результатом эпилепсии. В рождественскую ночь, во время его ссылки в Сибири, к Достоевскому зашел старый друг, которому он описал почти что пророческое видение, которое посетило его во время ауры, что предшествовала удару:

«Воздух был наполнен шумом и я попытался пошевельнуться. Я почувствовал, что рай спускается на землю и что он охватывает меня. Я по-настоящему прикоснулся к Господу Богу.
https://vanya-ronin.livejournal.com/103234.html

Книжный Мир

В поезде едут два попутчика, князь Мышкин и купеческий сын Рогожин, они почти одногодки и в процессе поездки познакомились и разговорились. Лев рассказал, что он был в Швейцарии, его туда на четыре года отправил опекун.

Рогожин рассказал, что едет за наследством, ему оставил его скоропостижно скончавшийся отец. А перед этим он с отцом разругался и ушел из дома.

Лев Мышкин не имеет никаких денежных средств, так как его опекун скончался. А на счет него никаких ни средств, ни имущества не завещал.

Приехав в Петербург, князь Мышкин идет в гости к своим родственникам. Раньше они даже не отвечали на его письма, зная, что он нищий. Но придя к ним в гости, он их очаровал своими манерами и общением. В итоге отец семейства устроил его на работу и помог найти жилье.

У этого Епанчина есть три дочери, одну из них отдают замуж за богатого. Но у этого богача Тоцкого осталась любовница, он ее за 19 тыс. рублей сватает своему знакомому.

А эта дама, является тайной возлюбленной Рогожина. Он за нее отдает 101 тыс. руб. и она уезжает с ним. Хотя Мышкин хотел вмешаться в этот низменный торг над живым человеком и предлагал жениться на Надежде Барашковой.

Прошло 6 мес. Мышкину оставила наследство тетка, он теперь богат. Князь уже богатый и самодостаточный, но все же такой милый и добрый как раньше. У него был роман с Надеждой Барашковой. Она так и не вышла замуж ни за того ни за другого.

Лев так и не смог объяснить другу как получилось, что у него с ней роман. И на фоне нервного напряжения, главного героя опять лечат от эпилепсии и душевной болезни.

После лечения Лев приезжает в дом Епанчиных, Аглая в него влюблена, и в ходе обеда у родственников, Мышкин решает жениться на ней.

Вскоре должна быть свадьба, к ней идет подготовка, но тут является Надежда и князь начинает сомневаться в правильности своей женитьбы. В ходе борьбы соперницы применяют все средства, но князь выбирает бывшую любовницу.

Мышкин предлагает руку и сердце Барашковой та соглашается, идет подготовка к Свадьбе, но невеста не уверенна в своем выборе. И просит помощи у Рогожина, он приезжает и забирает ее с собой.

Мышкин снял комнату и живёт в Петербурге и все ищет свою бежавшую невесту и Рогожина. Но однажды в толпе Рогожин сам его находит, хватает в охапку и тащит с собой.

Они приходят в дом, где живут влюбленные и Мышкин видит убитую ножом Надежду. Эта дама оказалась роковой женщиной.

Мышкин не осуждает друга, не зовет полицию, они сидят возле убитой и беседуют. У Мышкина обострился приступ он не в нормальном состоянии, он идиот.

В образе главного героя Мышкина, автор пытался создать высоконравственную и положительную личность, которая внесет добро и свет в нынешнее порочное общество.

И удалось ли этому герою несущему добро и свет в наш мир изменить его в лучшую сторону.

Источник

Оцените статью
Мебель
Adblock
detector